|
|
||
|
|
|
|
|
 |
|
|
|||||||||||
|
|
ВЯЧЕСЛАВ БУТУСОВ: «Я ЗА ИСКРЕННОСТЬ» Интервью для журнала "ДОСУГ" публикуется с разрешения редакции.
— Вячеслав, результатом вашей совместной работы стал альбом «Биографика», который наверняка украсит антологию российского рока… — Я не знаю, что такое российский рок. На нашей клубной сцене, кроме советского, никакого другого рока не признаю. — Потому что рок — явление социальное и поднимает непростые темы? — Конечно. Вот «Алиса», «Аквариум», «Ария», «ДДТ», такие люди, как Настя Полева, — это я понимаю… — А «Август»? — Нет. На мой взгляд и вкус, здесь уже не рок чистой воды, а некая компиляция. — И «Черный кофе»?.. — Меня он тоже в свое время не впечатлил. — А что впечатлило из нашей или западной музыки? — «Зоопарк», «Пинк Флойд», «Лед Зеппелин», «Битлз», «Кримсон»… Я открыт для восприятия нового и могу слушать любую хорошую музыку — ее сейчас много. Другое дело, что не многое впечатляет. — Вы появились в теле- и радиоэфирах после довольно продолжительного перерыва. Получается, что ваше затворничество было связано с нежеланием вариться в соку под названием российский рок? Или с изменением общества исчезла питательная среда для вашего творчества? — Мое затворничество совершенно не обусловлено социальными переменами в нашем обществе (которые, кстати, неизбежны и в дальнейшем, потому что таковы их задачи и природа). Временный простой у меня случился по другим причинам — внутренним. Во-первых, у меня пропала потребность выступать в прежнем качестве, а во-вторых, я хотел хоть какое-то время отдохнуть. — Кризис среднего возраста? — Не знаю. Называть можно по-разному. Речь идет об определенном состоянии отдельного человека в данный момент времени при конкретных обстоятельствах. — Когда ничего неохота делать? — Не то чтобы неохота, а человек теряет надежду на то, на что он себя в свое время настраивал. Это, собственно, и есть кризис — состояние, когда надо как-то повертеть головой, осмотреться. — Если перемены в обществе для вас незначимы, то чем объяснить успех вашего творчества именно тогда, в переломный для страны период? — Есть два основных критерия: искренность и откровенность. Следовать им — самый главный способ завоевать близкого по духу человека и найти с ним взаимопонимание. — Как вы думаете, вашему новому альбому это удастся? — Это типичный альбом с написанными мною музыкой и текстами. Одну песню, правда, сочинил Георгий (он же Юрий) Каспарян из нашего «Ю-Питера». — В альбоме есть песни, посвященные людям, которых с нами уже нет. Сергею Бодрову, например. Это что, реквием? Евгений Курицын: Я бы не стал их так называть. Ведь композиции не прямо посвящены кому-то, а лишь напоминают об ушедших, и сами по себе они светлые и положительно заряженные. Вячеслав: Есть ряд вещей, которые связаны с ушедшими от нас… Я имею в виду три разные песни о людях, утративших в трех непохожих одно на другое обстоятельствах связь с нами здесь, на Земле. Евгений: На самом деле альбом принципиально новый для русского рынка. Он содержит много идей, которые стали новаторскими для самого Славы. — На слух в нем можно уловить немало форматных фишек. А Вячеслав и формат — вещи не столь совместимые… Евгений: Слово «формат» не совсем подходит к нашему случаю: работа над альбомом была сплошным экспериментом. Каждую песню записывали как на душу ляжет — конечно, с учетом моих вкусов и пожеланий. Здесь есть все: рок, электро-, симфо-, даже дисконаправления. И сессионные музыканты, и скрипки, и гитары, и новые технологии, и, конечно, положительная энергетика. И в то же время даже по первому впечатлению понятно, что в альбоме Вячеслав как бы ностальгирует по старому. — Как же тогда новое поколение? Евгений: Вот мы и делаем некий акцент, долбим, чтобы познакомить молодых с тем, с чем они не были знакомы, с теми еще ощущениями. Но — в новой обработке. Звучание современное, а характер и настроение — как бы оттуда. — То есть задача в том, чтобы войти в старую колею с новыми экспериментальными наработками? Евгений: Конечно. И такая задача актуальна. У Славы не то имя, когда нужно что-то вылизывать, вычищая каждую ноту, чтобы в композициях все было ровненько и аккуратненько. Наоборот, есть возможность (и мы ее используем) показать какие-то нюансы, которые в устах мэтра будут восприниматься как фишка. — Вы оставляете место для легких небрежностей? Евгений: Да. Их можно даже воспринимать как некое новаторство. — При таком разнообразии стилей и направлений, а также наличии модных фишек есть, наверное, и композиции, записанные в танцевальном стиле? Вячеслав: Я не знаю, о чем идет речь, потому что не разбираюсь в стилях. Танцевальный темп или ритм настолько универсален, что танцевать можно под что угодно. — А вот в «Песне идущего домой», других композициях много современных форматных звуков. Это заигрывание с модой? Вячеслав: Нет, мода здесь ни при чем. Просто мы используем все средства, которые в данный момент актуальны. — Тяжелый, поди, труд — песни сочинять? Вячеслав: У одного и того же человека этот процесс может протекать по-разному. У меня случаются такие, казалось бы, пустяки (по значимости), после которых вещи рождаются сразу. Их не надо собирать по кусочкам, что-то додумывать. Речь идет об идеальном варианте, когда слова и музыка приходят вместе. Намного проще, если сначала возникли слова. А самое сложное — писать текст на готовую музыку. — Потому что в любом тексте уже заложена музыка… Вячеслав: Есть ударения, слоги, они выстраиваются определенным образом, создавая ритмический узор. Композицию собираю как мозаику. Для меня это перманентный процесс, поскольку накоплен значительный материал. Я постоянно что-то делаю, у меня хватает заготовок, которые я развиваю. — Некоторые музыканты уверяют, что лучше всего они творят в дороге… Вячеслав: Кто спорит — бывают такие люди! Значит, состояние у человека в тот момент соответствующее. Но возникновение творческого порыва не связано ни с автобусами, ни с самолетами, ни с посадкой морковки — он либо приходит, либо нет. Если рок-музыканта озаряет всякий раз, когда он занимает место в автобусе, — это всего лишь рефлекс. — Стереотип? Вячеслав: Ну да. — Для того чтобы сочинять, необходимо хоть иногда выходить в народ… Вячеслав: Я не публичный человек, поэтому у меня потребность в общении или в походах по клубам исчезла совсем. — Есть такое понятие, как тусовка, от которого вроде бы всех тошнит. Тем не менее люди тусуются… Вячеслав: Это, наверное, от темперамента человека зависит. — А существует такое понятие, как рок-тусовка? Вячеслав: Не знаю. Мы видимся, например, с Борисом Гребенщиковым, с Костей Кинчевым — по возможности. Без надобности и без необходимости мы даже по телефону друг друга не тревожим. Потому что ценим время. Надо уважительно относиться к друзьям. Зачем зря трепать нервы? Но если встречаемся, то общаемся плотно. — Вы приходите на концерты друзей? Вячеслав: Нет. Там совершенно нечего делать, невозможно ни пообщаться, ни концерт посмотреть. — Почему же? Смотришь концерт по телевизору — в первых рядах сидят друзья музыкантов, которые выступают. Вячеслав: Вот так смотреть я могу, по телевизору. Это намного комфортнее. — А приглашают вообще? Вячеслав: Уже перестали. Воспитание — великая вещь. Если захочешь чего-то добиться — обязательно преуспеешь в этом. Надо выстраивать свою жизнь, чего многие делать не хотят. — Да, обломовщина занимает в нашей жизни очень много места. Хотеть — одно, а осуществить задуманное — совершенно другое. Вячеслав: Раскольниковщина тоже занимает много места. И штольцовщина, и германовщина, и пугачевщина. Разинщина, ермаковщина и так далее. — А вы себя кем ощущаете? Штольцем? Вячеслав: Да нет, конечно. Я — Бутусов.
Ира ЖУКОВА, Виталий КАРЮКОВ фото публикуется с разрешения администрации сайта
Ю-Питер на страже, Ю-Питер - планета попавшая в сети, ilnov, 2002-2006
|
